Главная » Файлы » Сказки

Слово и дело - 7
05.02.2018, 19:51

Через полчаса…

Машину Дмитрия слегка заносило на поворотах.

Об осторожности он вспоминать не хотел. Надоело! Ехал он в этот занюханный поселок, на этот ржавый завод, к этому борзому кузнецу. Дрессировщику волков! Ил-л-люзионисту! Правда, где-то очень глубоко здравая мысль о том, что действует он слегка неадекватно и надо бы взять себя в руки, билась как муха в стекло. Но он был о-очень зол. В первый раз в своей жизни. Ну, просто в бешенстве.

Через несколько минут пара столбов, мимо которых он проехал в пяти сантиметрах, навели его на мысль о бренности бытия и заставили прийти в нормальное состояние. И когда машина прошкрябав гравий у заводских ворот остановилась, Дмитрий уже остыл.

Просто поговорить. Надо просто поговорить. Решить это уравнение с кучей неизвестных. И хотя никто не обещал, что он что-то выяснит, Дмитрий уже не мог остановиться.

В мастерской Александра не оказалось. Как сказали трое ковырявшихся в груде металлолома мужиков, он дома. Болеет. На вопрос чем болен, один из них, самый молодой, произнес загадочную фразу:

— Месячные, — и с серьезным выражением лица продолжил вертеть в руках какую-то старую табуретку.

Сыч фыркнул, чем вызвал вопросительный взгляд парня, но решил ни о чем не спрашивать, развернулся и вышел из помещения.

Где находится дом бригадира, мужики объяснили толково, так что нашел он его быстро. На стук в калитку из дверей добротного особнячка выглянула немолодая аккуратная женщина, и Сыч вспомнил, что видел ее около месяца назад. В магазине. Когда только начал это дурацкое расследование.

— Простите, мне нужен Александр. Он здесь живет? — громко спросил он, так как женщина осталась стоять на крыльце.

— Здесь, — она словно присматривалась к нему, — Вы хотите сделать заказ? Можно в мастерскую...

— Нет. Я к нему пришел. Он, говорят, болеет?

Женщина несколько секунд молчала, но потом все же спросила:

— И вы решили его проведать?

— Ну, — неуверенно промямлил Дмитрий, — Можно сказать и так.

Она снова помолчала.

— Хорошо. Заходите.

В доме было прохладно, просторно и светло. Она провела Дмитрия по короткому коридору, зайдя в большую и очень чистую кухню. Он поминутно оглядывался, пытаясь увидеть того к кому пришел.

— Саши нет дома. Он в лес ушел. Вы присядьте, чаю попейте. Должен скоро прийти. Меня кстати, зовут Анастасия Анатольевна. А вас?

Он смутился.

— Да, извините. Дмитрий, — и зачем то добавил, — Сычев.

Пока хозяйка хлопотала с чайником Сыч сидел у окна на тяжелом дубовом стуле с витыми коваными ножками и рассматривал обстановку вокруг себя. Вся кухонная мебель была добротной и удобной. Скорее всего, очень старой, деревянной, но прочной и ухоженной. И чашечки, с вкусно пахнувшим разными травами чаем, тоже были из старого фарфора, скорее всего производства Кузнецовского завода. Хозяева этого дома заметно ценили то, что имели, берегли, но без фанатизма, продолжая пользоваться тем, что у них есть.

— Вы, Дмитрий, кажется следователь? Мне Саша рассказывал, что вы приходили к нему. Расспрашивали.

А чему было удивляться, если она его узнала? Конечно, сын должен был рассказать.

— Нет. Я частный, — улыбнулся Сыч -+-- Как говорится, детектив.

— Понятно, — она также осторожно улыбнулась, - Сложно работать одному?

— Привык. Да и знакомых в городе много. Информацию есть откуда брать.

— И как продвигается расследование?

— Никак. Того, кому это расследование было нужно уже нет в живых, и искать мне нечего.

Она перестала улыбаться.

— Нет в живых? Простите, а…

— Мой шеф по глупости заразился какой-то дрянью и скоропостижно умер.

— Заразился? — женщина посмотрела на него недоверчиво, — Чем же таким можно сейчас заразиться?

— Как мне сказал врач, можно. Особенно если не соблюдать элементарные правила гигиены, — и задумчиво добавил, — Или не убирать мусор на чердаке.

На удивленный взгляд женщины, Сыч не отреагировал. Спросил:

— Анастасия Анатольевна, я слышал, что отец Александра тоже работал на заводе?

— Да. Работал, — с грустью ответила хозяйка, — Хороший завод был. Нужный. Люди здесь были грамотные. Можно сказать, на коленке новые сплавы делали. Но вот так всё получилось.

— Из-за этого и инфаркт у вашего мужа был? Из-за завода?

Она опустила глаза.

— Да всё один к одному. Вы чай пейте. Он с травами лесными, редкими. Саша сам собирает.

Со двора послышался стук хлопнувшей калитки.

— Саша пришел, — женщина поднялась со стула и пошла встречать сына.

Сыч с удивлением отметил, что оставила его одного. Не боясь, что он что-то… ну, скажем, украдет. Она вообще вела себя совершенно бесстрашно. Впустила незнакомца в дом, разговаривает, на вопросы отвечает, оставила вот здесь…

Через минуту в кухню зашел парень. Как ни в чем не бывало, он кивнул Дмитрию, сунулся по кастрюлям, взял тарелку из шкафчика, налил себе половником борща из самой большой кастрюли, громко поставил тарелку с ложкой на стол, отрезал ломоть хлеба, лежавшего на разделочном столе и сел напротив Дмитрия.

Анастасия Анатольевна, заглянувшая на кухню из открытой двери и увидев, что сын начал приготовления самостоятельно, заявила, что ушла к соседке на посиделки и, хлопнув входной дверью, оставила обоих мужчин одних.

— И зачем пожаловал? — усмехнулся Александр, откусывая большой кусок хлеба.

— И тебе здравствуй.

Парень явно проголодался, орудовал ложкой азартно и жадно. Когда половина отмеренной порции была уже съедена, он поднялся со стола и добавил в тарелку еще. Сел уже поспокойнее и снова спросил:

— Ну, так чем обязаны?

Дмитрий вздохнул.

— Каравайцев умер.

Парень на мгновение замер с ложкой, но потом продолжил жевать.

— А я тут причем?

— А к смерти Лехи?

Александр отложил ложку. Откинулся на спинку стула и сказал, как будто утверждая.

— У тебя нет ни диктофона, ни какой-либо официальной бумаги при себе. Я знаю.

— Нет. Ничего этого нет, — подтвердил Дмитрий.

— Что ты хочешь услышать? Что это я его убил?

Дмитрий молчал.

— Его убила жадность. А точнее жадность, вседозволенность и отсутствие элементарного чувства самосохранения.

— Как? — Дмитрий вроде бы никому ничего уже не был должен, но привычка докопаться до причин, въелась в него навсегда.

— Ты ведь знаешь как.

Дмитрий кивнул, признавая, что парень прав.

— Но зачем? Стоит ли разноцветная бумага человеческой жизни?

— Бумага нет. Но не каждая человеческая жизнь стоит бумаги.

Александр, словно разглядывал собеседника. Словно тоже решал вопрос, а стоит ли этот собеседник того, чтобы с ним вот тут разговаривали.

— Власть развращает, — все-таки он решил продолжить, — А абсолютная власть развращает абсолютно. Но, тот, кто решил поиграть чужими жизнями, должен быть готов стать игрушкой сам. Действие равно противодействию. Ты этого не знаешь? Он этого не знал? Этому учат в школе. В обычной школе.

— А если бы Алексей Каравайцев не погиб? Покалечился бы, но не погиб?

— Если бы не случилось, — парень снова принялся за борщ.

Дмитрий помолчал.

— Знаешь от чего умер старший?

— Расскажешь, я так понимаю, — борщ был уже съеден и Александр встав со стула принялся зачерпывать гречневую кашу из утятницы, — ты, кстати, есть хочешь?

Сыч поморщился. После обморока у Игоревича он еще не отошел, и на еду смотрел с отвращением. Александр это заметил.

— Тебя что, от еды воротит? — он внимательно посмотрел на Дмитрия.

— Есть немного. А что?

— Да так... Что там, на счет смерти старшего?

— Он выстрелил в ворота, которые вы сделали. Пуля отрикошетила в ногу. Все бы ничего, но пистолет хранился на чердаке и по нему бегали мыши, крысы... Заразные. От пули зараза пошла в кровь. Стремительно, как сказал доктор. Лечению не поддалась.

Парень уже размеренно жевал гречку.

— И?

— Вы там над воротами этими не колдовали? — с иронией спросил Сыч.

— А ворота здесь не причем.

— Вот как, — Сычу стало любопытно, — А что причем?

— Ответка.

— Не понял...

— Что уж тут... Я так понимаю, Каравайцев "слово и дело" решил использовать? А что оно означает либо не знал, либо не понял.

— И что оно означает?

— За слово, которое сказано, делом ответ держать надо. За много веков это выражение уже себе энергетику наработало, заклинанием стало. А хозяин твой сам его призвал, и сам же его нарушил. За что и был наказан.

Дмитрия не задело слово "хозяин". Нет, и не будет у него больше хозяина.

– Но Леху то ты... наказал.

— Я такой же инструмент, — усмехнулся Александр, — Как и мыши.

— Чей интересно?

Александр потянулся за чайником и чашкой.

— Скажем так. Я делаю то, что должен.

— В твое понятие долга входит убийство?

— Ликвидация.

Александр сидел, поставив локти на стол и уже дул на налитый в чашку горячий чай.

— И кто решает, кого ликвидировать?

Парень зашипел, пролив немного чая себе на пальцы.

— Странный ты все-таки, Дмитрий. Вроде юрист. Функцию ликвидации или изоляции опасных членов общества всегда на себя кто-то берет. В государстве, в племени, или даже в стае. Как решает государство кто опасен?

— Во, блин, сравнил! Ты что - государство?

— Нет. Но мне дано много, а значит, много с меня спрашивается. Тем, кто меня создал.

Сыч затаил дыхание от невысказанного вопроса. Александр усмехнулся.

— Земля меня создала. Моя земля. И моих родителей. И всех моих предков. На этой земле я родился, живу и буду жить. Я ее слуга и ее хозяин. Я обязан ее защищать, заботиться и... чистить. От мусора. А то, что мешает моей земле, портит ее, предает и продает... Дальше продолжать?

— Как ты можешь решать, что мешает, а что нет?! Кто мусор, а кто полезен?!

— Ты хочешь это знать?

Дмитрий вздрогнул. Вопрос прозвучал так, будто от ответа на него зависела вся его дальнейшая судьба. А может и жизнь. 

Молчание затянулось. Оно стало тягучим, как кисель.

Дмитрию стало не по себе. Буд-то прикоснулся он к чему-то древнему, к чему-то опасному и запретному.

Он в растерянности, а больше от подступившего к душе страха, решил сменить тему.

— Саша, а твой отец от чего умер?

Парень, уже собиравший посуду со стола, остановился. Странно взглянул на Дмитрия и спросил.

— А что?

Дмитрий пожал плечами.

– Патологоанатом в городском морге сказал, что твой отец был здоров. И он не понял, почему наступила смерть.

Александр сунул тарелки в мойку, включил воду и начал мыть посуду. Хотя, по-видимому, делать это минуту назад не собирался. Какое-то время он молча оттирал ложки, а потом, как само собой разумеющееся, спросил:

— Ну, ты в курсе, что мы оборотни?

Дмитрий опешил и растерялся окончательно. Сменил тему, называется!

— Как бы... так... да... — промямлил он. И тут же вскинулся, — А «мы» это кто?

Парень коротко глянул на него и продолжил тереть уже десять раз вымытую чашку.

— Ты да я, да мы с тобой… — пробурчал он, — Не чувствуешь, что ли?!

Дмитрий встал. Походил по кухне. Выглянул в окно. Снова сел. Спросил.

— Как это? Как ты это определил?

Саня хмыкнул:

— Да из тебя сила хлещет! Через край!

Он, наконец, закончил полоскать руки в воде, закрутил кран, и опять сел напротив Дмитрия.

— Отец, когда умирает - передает силу. Всю. Потому и умирает. Он может это сделать по своему желанию. Усилием воли. Когда это необходимо. Потому мы не доживаем до глубокой старости. И ребенок у нас может быть только один. Мальчик. Так соблюдается равновесие.

Дмитрий снова встал. Подошел к окну.

— Твой отец так же?

— Ему угрожали. Когда пошла делёжка завода, он до последнего пытался выкрутиться, что бы его сохранить. Но мы смертны и нас мало. Меня тогда на каждом углу встречали. Такие же охраннички, как у сынка Каравайцева. А я ничего еще не мог. Вот отец и передал мне силу, когда к нему в кабинет в очередной раз с берданкой приперлись.

— А мать? — хмуро спросил Дмитрий

— Конечно, она все знает. По-другому никак. Мы ж слепыми рождаемся, — коротко засмеялся, — Как щенки!

Дмитрий удивился:

— Как это?

— Через два месяца глаза открываются. И врачи в большом удивлении - небывалый случай, всё такое... Только за эти два месяца мы учимся воспринимать мир на ощупь. И на нюх! — улыбнулся Саня.

Дмитрий снова походил по кухне. В голове был полный бардак, и с ним нужно было как то разбираться. Но почему-то он ни секунды не сомневался, что все услышанное - правда.

— Саша, а когда умирает... оборотень он никак… не меняется?

Парень вздохнул.

— Бывает. Если погиб во время трансформации. Или через несколько дней, если не смог передать всё.

Дмитрий смотрел остановившимся взглядом будто сквозь него. Потом тихо спросил:

— А я? Я же никогда... не...

— А вот это и мне интересно, — Александр задумчиво его разглядывал, — Наверное, твой отец погиб, когда ты был совсем короткохвостым? Не смог, похоже, проконтролировать твою трансформацию, раз ты ничего не знаешь.

— И мать. Они оба. Авария. Я детдомовский.

— Н-да... — протянул Александр, — Вот уж ситуация. А где был твой дом?

— Не помню, — Дмитрий задумался, — А если бы я не узнал о тебе? О себе?

— Ты женат?

— Нет. Как то не срослось.

— Если бы был ребенок, он бы вырос обычным. Нужна трансформация до того, как он вообще появится. Не знаю почему. Видимо эти способности не зависят от генетики. Это что-то другое.

— А это сложно? Ну, трансформация?

И снова прозвучал тот самый вопрос:

— Ты хочешь это знать?

Тишина. Гулкая, тяжелая тишина.

Он молчал. Александр тоже сидел молча, разглядывая стол.

Дмитрий опять не смог ответить. Он не знал, что делать. Все что хотел, он выяснил. Нужно было либо уходить, либо…

— Саша, а … — он не знал, как сформулировать вопрос. Но парень его понял.

— Да, это не просто. Нормальных сейчас вообще мало, а нормальных и готовых выйти замуж за волка и подавно, — он тяжело вздохнул и грустно усмехнулся, — Это всегда было проблемой. Раньше были подневольные крестьянки. А сейчас как повезет, так и выкручивайся.

— А ты?

— И у меня проблема. Но пока не горит, я надеюсь.

— А если не найдешь?

— Значит, буду действовать обманом и шантажом, — он усмехнулся, — Не одобряешь?

Дмитрий вспомнил Леху Каравайцева.

— Нет, — получилось резко.

— Я тоже нет. Мы, в принципе, можем жить долго, если захотим. Но рано или поздно надо отдать всё.

— А если обычному человеку.

— Во-первых, он не примет.

— А во-вторых?

— Во-вторых, его при трансформации порвет к чертям собачьим!

Дмитрий поежился.

— Я два раза за этот месяц сознание терял. Раньше никогда такого не было. Александр прищурил глаза.

— И?.. — спросил с каким-то непонятным напряжением.

— Один раз в церкви, другой раз в морге…

Парень хохотнул:

— И нашел же где! А в церковь тебя зачем понесло?

Дмитрий пожал плечами:

— Не знаю. Захотелось. Там и упал. Этот… как его… Батюшка откачивал. А в морге врач.

— Я так понимаю, ни в церкви, ни в морге ничего не случилось, если ты так спокойно мне тут это рассказываешь? — в голосе явно было напряжение.

— А должно было?

— А ты хочешь это знать?

В третий раз отвертеться уже не удастся. Никак. В третий раз нужно было отвечать. Александр, похоже, неспроста добивался от него ответа. А что отвечать? Что он узнает? Как потом с этими знаниями жить дальше? И что это за жизнь будет? Какие способности появятся у него и зачем?

И на этот раз Александр понял его без слов.

— Ты изменишься. Совсем. Внутренне. То, что у тебя появиться уже не даст жить спокойно. Тебе станут неинтересны общепринятые цели или желания – купить дачу, квартиру, «ламборджини», круизную яхту, вертолет, игорный дом, гарем, скважину с нефтью… что там дальше по списку в иерархии человеческих ценностей… Поверь – всё это игрушки. Они неинтересны. Ты станешь намного сильнее. Раз в пять. Ты сможешь заставить человека тебе полностью подчиниться. И не только человека. Ты сможешь видеть часть тонкого мира, которая от любого человека скрыта. Ты будешь видеть ложь и правду, да много чего еще. Но платить ты за это будешь всегда. Болью и… печалью — парень улыбнулся и процитировал, — «Во многих знаниях многие печали».

Он замолчал, будто вспоминая, и деловито добавил:

— Да, и ты не сможешь уходить или уезжать надолго из того места, где в первый раз обернешься. Иначе все твои способности… иссякнут что-ли. И ты помрешь. Все просто.

Дмитрий смотрел на Саню скептически.

— Наговорил.

Парень пожал плечами.

Дмитрий шумно выдохнул и неуверенно сказал:

— Как-то боязно становиться всемогущим.

Александр удивленно на него посмотрел и, вдруг, захохотал. А потом ехидно выдохнул:

— О, да! — он чуть успокоился, — Только вот, раз в месяц этому всемогущему нужно будет мясо сырое жрать, лапу заднюю по малой нужде задирать, и на луну выть. Но это так, между делом. Обратная сторона медали, так сказать.

Он посерьезнел и спросил.

— Ну, так что?

Дмитрий понял - время пришло. Не будет никаких «дайте мне недельку подумать». Ни день, ни час. Шаг в неизвестность или остаемся при своих. А останемся ли? Вряд ли. Уже влезли в это дело по самые уши. Не свернуть.

— А что «что»? У меня есть альтернатива?

Александр напрягся:

— Есть. Или да или нет.

— Да, брось. Мне деваться некуда.

— Так «да» или «нет»?

Ну, надо же, как все серьезно, подумал Дмитрий:

— Да, конечно. Я так понимаю, ты мне помочь хочешь?

Александр выдохнул. Его явно, что-то сильно тревожило, и вот только что отпустило. И Дмитрий вдруг понял почему.

— Сань, — тихо спросил он, — А если бы я сказал – не хочу?

Парень посмотрел ему в глаза.

— Я бы тебя убил.

Продолжение следует.

Категория: Сказки | Добавил: hmelevsckajababa-yaga201 | Теги: Оборотни, Сказки
Просмотров: 149 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar