Главная » Файлы » Сказки

Слово и дело - 6
02.02.2018, 19:38

Среда, 26 июня, утро…

Нет. На такие выверты он был не согласен. Какие, на фиг, оборотни?! Двадцать первый век!

Дмитрий с утра был дома. И вынужденный отпуск из-за того, что шеф попал в больницу, его не напрягал. Он и раньше по месяцу, а то и больше сидел без руководящих указаний и поручений, занимаясь мелкими заказами от подозрительных мужей, а чаще жен. К регулярным выплатам Каравайцева относясь как чему-то незыблемому и вечному, Дмитрий, все же, не отказывался ни от какой работы, если она приносила доход.

Это расследование дохода не принесет.

Мир Дмитрия менялся. Кардинально. Все шло кувырком. Без его на то согласия. А это ему не нравилось. Категорически. И прилепившаяся кличка «Сыч» раздражала гораздо больше обычного. Особенно, если учесть, что и фамилия досталась в детдоме за то, что он, семилетний пацан, часами сидел в углу, не двигаясь, наблюдая за играющими детьми исподлобья и сильно вздрагивая, когда его кто-нибудь о чем-нибудь спрашивал. Он помнил своих родителей. Помнил их серые мертвые лица, когда грузовик снес их легковушку в колею. Он остался жив. Потому что отец перед столкновением каким-то невероятным образом умудрился открыть дверцу и выкинуть сына из машины. Ребенок ничего себе не сломал - на нем не было даже ссадин, что удивило врачей, но они не стали вдаваться в подробности – жив и ладно. Это все, что он помнил. И в больницу больше ни разу не попадал. Даже во время учебы в Университете, в который поступил, несмотря на истеричное кликушество ненавидевшей его детдомовской директрисы.

Но воспоминания воспоминаниями, война войной, как говорится, а обед должен быть по расписанию. На обед у Дмитрия, по сугубо холостяцкой привычке, полагалась яичница-глазунья с колбасой, поджаренный на сковородке хлеб и кофе. Нормальный, нерастворимый, ароматный, собственноручно смолотый и сваренный в турке. И поставленный, еще дымящимся, на кухонный стол.

В комнате раздалась трель смартфона.

Не спеша, прошлепав в матерчатых тапочках по теплому полу, Дмитрий взял телефон. Номер был незнаком. Городской, не мобильный.

— Слушаю, — сдвинул экран Дмитрий.

— Добрый день, — голос тоже был незнакомый, — э… Дмитрий Сычев?

— Может быть. А Вы кто?

— Ох, извините. Я заведующий хирургическим отделением горбольницы, Палмихалыч… то есть Павел Михайлович… Счастный… Э-э… Вы вроде бы знакомый, э… Каравайцева?

Удивительный этот народ, врачи! Вот, нет бы сказать прямо, что нужно-то.

— Да. Я на него работаю.

— Ага… Тогда приезжайте. Он сказал, что родственников у него здесь нет, а сестра далеко. Назвал Вас.

— Не понял, зачем? Что случилось?

Дмитрий был озадачен. Вот так сразу и приезжайте.

— Э-э… Не по телефону. Пожалуйста.

И в смартфоне раздались короткие гудки.

Вот и все тут. Приезжайте. А могу-не-могу никого как бы и не волнует…

Полчаса спустя…

Через полчаса, пройдя по больничным коридорам мимо бесцельно бродивших по ним болящих, Дмитрий уже сидел в кабинете «Палмихалыча», у стола, заваленного кучей разнообразных бумаг, папок, файлов и книг. Небольшое свободное пространство на столе было только перед сидевшим напротив Дмитрия, высоким худощавым мужчиной в белом халате. Там лежала раскрытая папка с листами и листиками, исписанными разными почерками, в которую заведующий смотрел неотрывно и читал вслух. Он читал выписку из какой-то справки, поминутно поправляя очки в золотистой оправе.

Дмитрий внимательно вслушивался в монотонное и заунывное бормотание, силясь хоть что-то понять, или хотя бы уловить смысл. В конце - концов, он не выдержал:

— Павел Михайлович! А если перевести на нормальный. Я же не бельмеса в этом не понимаю.

Заведующий вздохнул. Он вообще, вел себя как-то странно. Скованно. Смотрел только в стол. Словно чего-то опасаясь. И Дмитрий никак не мог понять чего.

— Э-э… Понимаете… У Владимира Алексеевича… Мы, конечно сразу сделали анализ крови. Но общий. Он, некоторым образом, был, так сказать, пьян… Мы взяли стандартные анализы. Поймите, сразу это нельзя определить. Особенно если нет симптомов. Мы только вчера заподозрили. И сразу взяли кровь на определение! Сразу!

— Так. Стоп. Что и когда вы там сделали - вам виднее. Надо, значит надо. Вы мне скажите по-человечески, что вы обнаружили. Спид, что ли?

— О, если бы…

Это было сказано так печально, что Дмитрий невольно нахмурился. Но врач, не поднимая глаз, продолжил:

— Понимаете, Спид… Он может и быть, и с ним еще можно как то жить. А может быть и потом исчезнет как-нибудь сам…

Сказать, что Дмитрий был удивлен, ничего не сказать. Услышать такое от врача само по себе необычно. Но тот даже отмахнулся, мол, не стоит и обсуждать.

— Понимаете… Геморагическая лихорадка, в восьмидесяти процентах случаях, не вылечивается. Исход, к сожалению, летальный. И, к сожалению, у Владимира Алексеевича ураганное течение болезни. Мы напичкали его, чем могли. Но помогает это мало. И… э… Не поможет.

Врач, наконец, поднял глаза и посмотрел на Дмитрия. В глазах был страх.

Дмитрий понял. Репутация Каравайцева пугала людей больше, чем болезнь. Врач, сидевший перед ним, наверняка большая умница и прекрасный человек, боялся. За себя, за своих родных, за всех кто был с ним рядом. А вдруг у этого барина-боярина Каравайцева есть люди, которые решат, что его убили. Врачи убили. Специально. Не поверили же, что сынок сам навернулся. Вдруг и тут не поверят. Вот, сидит же детектив. И вопросы задает. И как вот объяснить этому детективу, что медицина бессильна.

— Я понял, — сказал Дмитрий,— Геморагическая лихорадка, это Эбола, что ли? Откуда?

— О, господи! — заведующий даже руками всплеснул, — Спид, Эбола… Вот, что значит пиар! Это мыши! Обычные мыши. Наши, российские, родные… Есть везде. Везде бегают, везде гадят, везде всё грызут. Особенно в частных домах. Конечно, большинство мышек не заразны. Но вот… случается.

Врач развел руками.

Дмитрий встал.

— Я могу зайти к шефу?

— О, конечно. Да-да… Пойдемте. Я Вас проведу. Только подальше, пожалуйста, от него, хорошо? От человека к человеку почти не передается, но все же…

Через пять минут…

Шефа Дмитрий не узнал. На стандартной больничной койке лежал человек, лишь отдаленно напоминающий Каравайцева. На его лице и руках были сине-фиолетовые гематомы, склеры глаз кроваво-красные, зрачки расширены, дыхание резкое и частое. Он, увидев вошедших, с трудом повернул голову и поморщился.

Дмитрий подошел к кровати, даже не зная как себя вести и что сказать. Заведующий стал чуть сзади, словно пытаясь спрятаться за его спину.

Кравайцев усмехнулся и тут же надрывно закашлялся, но врач даже не дернулся.

— Слышь, гиппократ, — с трудом просипел местный олигарх, — Вышел бы ты... Поговорить надо…

Заведующий отделением засопел, но Дмитрий кивнул ему, и он, оглядываясь, пошел к двери.

— Я рядом буду, — сказал он Дмитрию.

Когда дверь за врачом закрылась, Каравайцев выдохнул:

— Ну, вот Сыч, я и допрыгался…

Дмитрий молчал.

— Чего молчишь? Посочувствуй что-ли… — попросил сочувствия, но так, словно для проформы.

Дмитрий не мог и слова из себя выдавить. Не хотелось. Вроде, все ясно было. И уже наверно, не важно. Хотя…

— Владимир Алексеевич, как у вас оказался этот пистолет?

Каравайцев усмехнулся синими губами:

— Да так, отобрал… а ты меня уже на Вы?...

— У постового?

— У него.

Спрашивать, зачем - было глупо.

— Те двое… Мужчина и женщина… Вы их? Солгали мне?

— Не я. Мои пацаны…

Он вдруг улыбнулся. Это было так страшно, что Сыч вздрогнул. Улыбался шеф редко. И как то хищно. А сейчас обезображенное, с кровоподтеками лицо вообще было похоже на жуткую перекошенную маску.

— За что? — тихо спросил Сыч.

Каравайцев пошевелил пальцами, словно отмахиваясь.

— Курва, — прошептал он, — Я ее предупреждал, не лезь к сыну… Нет, приехала, повидать... Паскуда… Да еще и со своим...

— А Алексей тут прич…

— Жена… бывшая... Когда родила… выгнал… заставил отказ… подписать… всё равно ездила… думала не узнаю…

У Дмитрия перехватило дыхание. Леха рос без матери. Якобы, его старший Каравайцев усыновил младенцем. Оказывается, нет. Родной ему был Леха. Дмитрий сцепил зубы. Он работал на этого человека. И оправдывал…

— Где был спрятан пистолет? — спросил отрывисто, резко, стараясь не выдать заплескавшуюся в нем ненависть.

Шеф попытался усмехнуться, но тут же застонал.

— На чердаке… — вдруг задышал часто-часто, — Сыч, найди документы на всё… в сейфе… код в сарае… в ящике от бенозпилы… найди… сожги… и дом тоже… прошу…

Дмитрий кусал губы.

— Что… молчишь… Сыч…

Не место и уже не время что-то тут заявлять, подумал Дмитрий. И вспомнив разговор с заведующим, спросил:

— У вас сестра где-то есть.

— На фиг… — Каравайцев хрипел, — Тоже курва… Обещай, Сыч!

Последние слова он почти выкрикнул.

Дмитрий молчал. Он не хотел видеть то, что видел, и слышать, что слышал. Вспомнил, вдруг: «…и как тебе живется у такого хозяина». Стало противно. Самому себе. Все всколыхнулось из глубин души, и родители, и детдом, и работа… Вся жизнь… Он повернулся и вышел. Молча.

 

Глава IV

Месяц спустя, 25 июля…

День выдался теплый, ласковый. Яркие пятна больших красных роз алели в уже начавшем зарастать травой саду, и свежий ветерок играл с белой тюлевой занавеской раскрытого настеж кухонного окна. Солнечные блики от оконного стекла плясали на заплаканном лице маленькой щуплой женщины совершенно непонятного возраста, сидевшей на табуретке у изящного столика. Она машинально теребила носовой платок и виновато заглядывала Дмитрию в лицо.

— Ну, вот как же мы тут? — десятый раз спрашивала она у него, — там-то работа у меня. Да и у младших школа.

И в десятый раз Дмитрий, собрав все свое терпение, отвечал:

— Все там продавайте и переезжайте. Тут и школа, и работа есть. И денег у вас теперь хватит.

— Ну, как же ж, так? Ко мне уже подходил… такой представительный мужчина…

— Главбух Валерий Семенович.

— Да-да, я забываю. Он спрашивал, буду ли я продавать… бизнес. А что я могу сказать? Я же ничего в этом не понимаю.

Она опять зашмыгала носом. И Дмитрий в сотый раз спрашивал себя, зачем ему это надо? Ну, вот зачем? Ему-то что? Денег не хватает? Да он давно забыл сколько там на карточке скопилось. Надо, кстати, посмотреть.

— Научитесь. Старшему вашему уже двадцать. Не дурак он у вас. Разберется.

— Да, он у меня серьезный… Но стра-ашно все-таки.

Дмитрий знал, что она хотела от него услышать. Что он ей поможет. Им поможет. Что он же их нашел сам. Что привез сюда. Словом, раз уж ты влез в это дело Сыч, то давай дальше. Хотя если честно, надоело за кого-то впрягаться.

— Я, конечно, многого не знаю, Вера, но к вам, кажется, недавно приходили из опекунского совета? Младших хотят забрать, кажется? В детдом? Или я что-то не так говорю? Отдадите? Вы ведь одна, тяжело вам на двух работах. Отдохнете…

Дмитрий прекрасно знал - это был удар ниже пояса. Но он рассчитывал как то встряхнуть женщину. И не ошибся. Она вся мгновенно подобралась, прищурила глаза, сжала губы. Промолчала. Дмитрий только теперь заметил сходство ее с братом. Каравайцев так же упрямо сжимал губы. Ну, вот и слава богу, подумал он, и продолжил:

— Нет, я понимаю и ни о чем не настаиваю. Это ваше право. Вам решать. Если хотите, можете сегодня же оформить отказ от наслед…

— Мы остаемся.

Это было сказано очень тихо, и Дмитрий решил закрепить результат:

— Простите, не услышал.

Женщина, продолжая комкать платочек, так же тихо повторила:

— Мы все остаемся, — но прозвучало это четко и непреклонно.

Вот так вот. С этого и надо было начитать. Дмитрий встал.

— Мне надо уехать. Вы теперь здесь хозяйка, так что и ведите себя соответственно. Попросите Петровну что-нибудь приготовить, что ли. А то она, бедная, не знает, выгонят ее или оставят. Ей-то новую работу уже никто не предложит.

Женщина вскинула на Дмитрия глаза.

— А вы думали! — он усмехнулся, — Вам теперь не только за себя и детей думать надо. Тут еще охранники есть, садовник… Вот он точно отлынивает. Все травой заросло.

Дмитрий не стал дожидаться вопросов - пусть сама разбирается - и уже повернулся к двери, как сзади послышалось:

— А с воротами в гараже что делать-то?

Он споткнулся. Медленно-медленно повернулся.

— А что с ними?

Сказать, что он был удивлен, ничего не сказать. Оказывается, она была в гараже. Когда?!

Женщина помялась:

— Мне сказали, что эти ворота Володя перед смертью заказал. И племянник из-за них… Может надо поставить?

Интересно, кто успел ей это рассказать? Ну, да - доброжелателей теперь будет хоть отбавляй. Дмитрию вдруг стало не по себе. Будто холодом дохнуло. Хлопоты последних недель заставили забыть о расследовании. Да и не нужно уже никому это расследование. Наверно. Но вмиг онемевшие ладони словно почувствовали тяжесть холодного железа. Словно, наступил он на невидимую черту, за которой свернуть уже некуда.

— Не трогайте их, хорошо? Потом разберемся.

Часа через два в тот же день…

Евгений Игоревич как всегда колобком выкатился из прозекторской, промчался по чистому кафельному полу к умывальнику и принялся мыть руки:

— Да-да, Дима, здравствуй. Свалилось на тебя, я знаю.

Врач как обычно после мытья рук начал ритуал с чайником. Дмитрий не мог не улыбнуться, заняв привычное место на табурете за столиком.

— Слышал, что ты нашел сестру нашего олигарха…

Дмитрий вздохнул:

— Нашел. Не знаю, надо ли было.

— У меня решил спросить надо ли? — сверкнул зубами врач, — Не отвечу. Пути господни неисповедимы.

Он разлил чай по кружкам.

— У нее я слышал трое? Без мужа?

— Да. Двое близняшек и старший.

Евгений Игоревич детей не имел. Как и жены. Как он сам говорил, какая нормальная дама будет ждать мужика по году, а то и больше. И не откуда-нибудь, а из горячих точек, какие на тот момент происходили. Уж они такие, эти точки. Слишком горячие оказались для непоседливого военврача. Потому он, не скрываясь, тяжко вздохнул:

— Везет.

— Это с какой стороны посмотреть, — не согласился Дмитрий, — а то вырастут бог знает во что.

— Ерунду не болтай, — строго глянул на него наставник, — вырастут нормальными.

— Это вы о близняшках? — решил поддеть его ученик.

— О них, о них. Вот ты и позаботишься, чтобы выросли нормальными.

— Я?!

— А кто?

— А я тут с какого бока?

— Ну, ты же их притащил сюда. Значит, и отвечаешь тоже ты. Не так?

— На первых порах помогу, а дальше сами! — Дмитрий даже попытался возмутиться, — Я не нянька. Наследство передал, всё оформил, всё объяснил. Всё.

— Э-э, нет, — Евгений Игоревич наставил на него указательный палец, — Теперь тебе их защищать от разных богатых ушлепков. Как бы не прикопали где. На активы Каравайцева небось много желающих было. Его подельнички первые рты пораскрывали. А тут сестра появилась. Да еще ничего в этом деле не соображает. Так что теперь тебе её и воспитывать и защищать надо. Их всех. Ты думал, что всё само собой срастется?

Дмитрий отвернулся. Нет. Он так не думал. Знал, что так будет. Но сестру шефа нашел из какого-то болезненного чувства справедливости, что-ли.

— Считаете, что надо было плюнуть и сделать как Каравайцев хотел? — хмуро спросил он.

— О! Как будто я знаю, чего он хотел?

— Все сжечь.

Врач уставился на Дмитрия.

— Действительно?

Дмитрий кивнул.

— Ты пошел против воли умирающего? — с легкой усмешкой спросил наставник.

— А он чью-нибудь последнюю волю выполнил? — зло буркнул Дмитрий.

— Ну, тебе виднее…

Замолчали. Каждый взял свою кружку и уткнулся носом в уже остывающий чай.

— Страшно мне, Игоревич, — произнес Дмитрий.

Патологоанатом опустил кружку на столик, шумно выдохнул, зачем-то посмотрел вверх на окно и сказал:

— Да. Влип ты Дима.

Дмитрий фыркнул:

— Успокоили…

— Всегда к твоим услугам.

Дмитрий действительно только теперь, когда прошла гонка последних дней, вдруг понял, как круто меняется его жизнь. Даже если бы не было у Каравайцева сестры, его никто не оставил бы в покое. Он действительно много знает. Знания накопились как-то незаметно для него самого. И теперь он представляет собой ходячую мину неизвестного никому образца. Из размеренной и сытой серости, накатывает на него холодная неумолимость драки за собственную шкуру. И получается, не только за свою. И за всех тех, кто был и остался рядом с ним он несет прямую ответственность!

— Другой дороги у тебя нет, Дима, — учитель всегда был точен в формулировках. Как скальпель, блин.

— Так уж и нет?

— Если только в лес, — улыбнулся учитель.

— В лес?

И тут на Дмитрия накатило. В глазах все заволокло тьмой, по позвоночнику прошлась волна дикой боли, пальцы свело судорогой, и сам он куда-то пропал. Совсем. В темноту.

Там же, через пять минут

Оказывается в морге очень холодный пол. И твердый.

Склонившееся над ним лицо Евгения Игоревича было если не испугано, то озабочено. Он махал перед носом Дмитрия какой-то тряпкой, от которой резко воняло аммиаком.

— Очнулся, — констатировал патологоанатом.

Дмитрий попытался пошутить, а заодно и встать, но у него не получилось.

Врач легонько пнул его ногой по ребрам, и Дмитрий закашлялся.

— Хорошо-хорошо, кашляй! Надо легкие запустить. А то, видишь ли, дышать он перестал!

Дмитрий с трудом сел и просипел:

— А ничего банальней нашатыря не было? Вонь жуткая!

— Зато надежно! Какие мы, оказывается, чувствительные. Вонь ему. Раствор - то совсем слабенький. Не каждая собака учует.

Дмитрий помотал головой, пытаясь сообразить, что произошло. Но врач цепко схватил фонендоскоп висевший как экспонат на гвоздике, опустился на пол, быстро задрал Дмитрию рубашку и пришлепнул мембрану к спине.

— Дыши, давай!

Тот послушно задышал.

— Теперь не дыши!

— Вас врачей не поймешь. То дыши, то не дыши…

Повертев Дмитрия еще минут пять, он вскинул брови:

— Ну, и как это понимать?

— Что? — не понял тот.

— Ты с какого перепугу шлепнулся? У тебя сердце работает как…

Евгений Игоревич вдруг замолчал. Он внимательно посмотрел на Дмитрия:

— Ты вообще чем-нибудь болел?

Дмитрий был озадачен. Он неуверенно пожал плечами и на всякий случай отрицательно мотнул головой, но тут же вспомнил:

— А, да... Я же недавно падал. В церкви. Я ж рассказывал.

Евгений Игоревич хмыкнул, но промолчал. Он с задумчивым выражением лица поднялся с пола.

— Странно… — протянул он, — Странно. Тебе никто не говорил, что у тебя, по-видимому, патология?

Слово было неприятным, и Дмитрий поежился:

— Какая?

— Э-э… Как тебе так …

Сейчас наставник напомнил ему другого врача. Заведующего отделением в городской больницы «Палмихалыча».

— У тебя сердце немного смещено к центру.

— И?..

— Да ничего страшного, в принципе… Если никто до меня не обращал внимания…

— Ну, и?..

Дмитрий выжидающе смотрел на врача.

— Э-э… Как у того мужчины из поселка.

Они уставились друг на друга.

— Не понял, — сознание Дмитрия напрочь отказывалось что-либо воспринимать и анализировать.

— Нет, ей богу, черте что! — буркнул врач, — Надо снимок делать.

И посмотрел на Дмитирия. Тот уже с трудом, но вставал.

Он был зол. Очень зол.

— Надо сделать – сделаем.

Продолжение следует.

Категория: Сказки | Добавил: hmelevsckajababa-yaga201 | Теги: Сказки, Оборотни
Просмотров: 133 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar