Главная » Файлы » Сказки

Слово и дело - 5
02.02.2018, 19:17

 

Еще час спустя…

Небо обещало дождь.

Сыч открыл машину, плюхнулся на сиденье, положил ладони на руль и устало закрыл глаза. Пустой день. Совсем. Целый день гонялся не пойми за чем, ловил не пойми кого, искал не пойми что. Где был, там и остался. Наслушался всяких сказок - что они могут объяснить? А к волку этому чего прицепился? Ну, полез зверь на запах крови, дальше то что? Даже если предположить, что есть какой-то "хозяин леса", как могли перейти ему дорогу Каравайцевы. Как этот "хозяин" мог скинуть машину, и не маленькую, с моста на скорости?

Голова болела. Из чистого упрямства, Сыч решил сделать еще одно дело, которое наметил на сегодня - осмотреть Лехину "тойоту". То, что от нее осталось, лежало в гараже у Каравайцева. Ему машину вернули сразу, правда, в разобранном состоянии, но до последнего винтика вернули. И Сыч сильно подозревал, что не из-за страха, а из-за брезгливости. Не любили владельца "заводов и пароходов". И нелюбовь эта нет-нет, да и цепляла краем Дмитрия Сычева - с недоверием к нему относились, а то и откровенно враждебно. Ничего не попишешь. Издержки профессии, как он считал.

Припарковавшись на тихой улочке, около двухэтажного особнячка Каравайцева, Сыч хлопнул дверью машины и, взяв у выглянувшего из сторожки охранника магнитный ключ, направился прямиком в огромный гараж.

В гараже он увидел прислоненные к дальней торцовой стене злополучные ворота, из-за которых и начался весь сыр-бор. Подошел, с любопытством рассматривая кованые силуэты. Некоторые наконечники "пик" были смяты, но, в общем, сами воротины остались целыми. Метлы, загнутые в разные, стороны, словно танцевали какой-то свой танец. Собаки щерились в оскале, собранные в складки носы напряженно втягивали воздух. Сычу вдруг показалось, что они на самом деле его обнюхивают. Почему то захотелось протянуть руку и погладить прижатые в ярости к собачьим головам острые уши, захотелось присесть и потрепать вздыбленные загривки...

Сыч опомнился. Что это на него нашло?

Он подошел к груде искалеченного металла, бывшего когда-то передовым творением рук человеческих, и бесцельно, не думая, что же он хочет увидеть, принялся осматривать все, за что цеплялся взгляд. Бампер, колеса, мотор, сиденье с кровавым пятном, приборную панель, руль, снова бампер, кузов, дверь, левую, правую, прочерченные до белого металла взрезанные полосы на крыльях, потрескавшиеся стекла... Черная краска облупилась, потеряла блеск... А собственно, что он хочет разглядеть. Сам-то знает?

И тут Дмитрий сел. Прямо на бетон.

На левой передней двери стекло было разбито, разрывы от мостового ограждения распахали ее пополам и края вмялись внутрь. Металл был согнут пропеллером, замок выдернут с корнем, ручки не было. Но у самого края оконного проема, еле-еле заметно, краску прочертили три ровные параллельные царапины не больше сантиметра каждая. Явно лишние во всей этой картинке. И никак - никак! - не могли они появиться где-нибудь в городе. Леха Каравайцев за эти царапины такую истерику бы закатил, вся округа на ушах бы стояла... След от когтей? Что ж это за когти такие? Хотя если острые... С какой силой надо было шваркнуть по дверце, чтобы остались следы?! Голова уже просто раскалывалась. Почему эксперты не заметили? А может и заметили, да только что эти, еле видимые, царапины им могут сказать?

Сыч схватился за телефон. Скоростной интернет, блин! Где?! Ну, быстрее! Отпечатки лап, звериные следы... Есть. Да, это очень похоже на след от когтей. Спина взмокла. Так. В описании дела, машина упала в воду торчком, потом осела на дно. Левая дверь, как он помнил, в реке уже болталась на одной петле, гораздо выше поверхности воды. Зачем волку на нее прыгать?

А если... он прыгнул до того, как дверь попала в воду?..

И?..

Дима, ты свихнулся? Ты кого собрался искать? Волка? Только вот его отпечатков, сам понимаешь, в базе данных нет, цвет глаз не указан, фоторобот составить некому... Ты какую статью будешь "шить" волку: умышленное или по неосторожности? Может служебная халатность? Он нервно захихикал, потом опомнился. Быстро встал, вышел из гаража, закрыл ворота.

Все. Хватит. Домой. Спать.

 

Глава III

Суббота, 22 июня…

Решив рано утром заскочить в гараж Каравайцева, чтобы на ясную голову еще раз просмотреть машину, Сычев проснулся часов в пять и, несмотря на субботу, все сделал быстро: умылся, позавтракал, оделся и выскочил во двор многоэтажки. Машина, оставленная на ночь у подъезда, привычно пикнула, и Сычев, усевшись за руль, подумал, что куда-то он уже опоздал. Почему ему пришла в голову эта нелепая мысль он сказать бы не смог, но погнал машину на пределе допустимых правил и мигающих желтым (по случаю раннего утра) светофоров.

У дома Каравайцева он увидел "скорую". Чуть в сторонке примостилась полицейская "буханка", и куривший возле нее Самоха хмуро слушал охранника Витька, который ему что-то объяснял, размахивая для достоверности руками. Через минуту, пока Сыч выходил и закрывал машину, санитары вынесли из ворот дома носилки, на которых лежал сам Каравайцев, в одних трусах и с кровавым пятном на забинтованном правом бедре.

Дмитрий подскочил к носилкам, заглядывая в лицо работодателя, и в замешательстве отпрянул. От Каравайцева несло спиртным как от вино-водочного завода. Он был мертвецки пъян.

Растерянно оглянувшись, ни к кому особо не обращаясь, Дмитрий спросил:

— Мне кто-нибудь объяснит, что тут происходит?

Санитары, запихивавшие носилки внутрь салона старенькой "газельки", его вопрос проигнорировали. Самоха только коротко глянул в его сторону, но отвечать не стал. Оперативники, глядя, что начальник не реагирует на Дмитрия, тоже промолчали, а повариха Петровна, стоявшая у распахнутых настеж ворот, страдальчески морщилась и теребила фартук. Витек оглянулся:

— Дмитрий Александрович! — обрадовался он, — Хорошо, что вы приехали! А то я тут вот... — и показал рукой на "скорую".

"Скорая" на его слова взревела мотором, быстро стартанула, выхлопнув в пространство едкий дым, и умчалась вдаль.

Установившуюся тишину прорезал старушечий голосок:

— Ой, что теперь то? Что ж будет то? Грех то! Какой грех! —

Самоха раздраженно буркнул:

– Перестаньте Валентина Петровна. Какой грех?! Каравайцева рикошетом зацепило.

— Вот и я говорю, грех, — убежденно заявила Петровна.

Самоха махнул рукой и хмуро посмотрел на Дмитрия.

— А ты, пошли со мной.

Он повернулся и, не оглядываясь, направился в гараж. Витек, в порыве служебного рвения, дернулся было следом, но передумал и остался на месте. Оперативники тоже никуда торопиться не стали.

В гараж Самоха и Сычов зашли вдвоем. Около злополучных ворот, на бетонном полу, лежал "макаров". Но уже в целлофане и с биркой. Самоха засунул руки в карманы и кивнул в сторону пистолета:

— Это что?

Дмитрий подошел ближе. Он внимательно рассмотрел оружие, но старенький пистолет был ему не знаком. Догадываясь, что именно из него пуля отрикошетила в ногу Каравайцеву, Дмитрий пожал плечами. Самоха, внимательно за ним наблюдавший, хмыкнул:

— Похоже, ты его раньше не видел?

Сыч произнес осторожно:

— Я его первый раз вижу.

— Знаешь что это?

Дмитрий еще больше насторожился.

— Помнишь, лет десять тому, у нас на южной стороне двоих убили? — спросил Самоха, — Мужчину и женщину. За что - мы так и не поняли. Сначала ранили, а потом уже арматурой добили. Специально не убили сразу... Помнишь, нет?

— Ну... — Дмитрий поежился, — Убийц не нашли и оружия тоже.

— Зато пули, как ты знаешь, вынули. Пистолетик этот номерной. Из него стреляли. А ради этого пистолетика постового грохнули еще раньше. Лет двенадцать назад. И, поди ж ты, номер оставили! Не то по глупости, не то куражу ради. Твой хозяин проходил по этому делу. Помнишь? И ты его тогда отмазал. Красиво отмазал. Тут не подкопаешься.

Самоха внимательно разглядывал Дмитрия. Сычу стало тоскливо. Он тогда только начал работать на Каравайцева, старался любое дело выиграть, заработать репутацию, авторитет. И верил. Хотел верить.

— Вы уже и номер по базе пробили, значит...

– А как же ж! — привычно съехидничал Самоха, — Ну, да ладно. Пока я тебе просто информацию подкинул. Для размышления. Вдруг, не все так однозначно.

Помолчал.

— Ну, а нынче, уважаемый частный дэ-дэктив, произошло ЧП районного значения, — Самоха вздохнул, — Каравайцев, накачавшись еще с вечера огненной водой, под утро пошел мстить за смерть сына. А так как мстить особо некому - врагов у него, твоими стараниями, в городе уже не осталось - он решил, разобраться с непосредственным виновником - вот с этими воротами. Стрелял дважды. Первый раз не попал. Ну, так бывает, когда фокусировка мишени раздваивается в трех метрах. Со второй попытки попал. Вот, в собачку. Собачка обиделась, и ответила рикошетом. Дальше все банально. На выстрелы прибежал охранник. Увидел, что хозяин еще подает признаки жизни, вызвал скорую. А когда увидел оружие, не стал изображать верного пса - вызвал нас. Вот так, в общих чертах.

— Тебе бы романы писать, — отвернулся от него Дмитрий.

— О! Ты бы мои отчеты почитал, — Самоха улыбался, — Да, кстати. Не уезжай из города никуда, ладно?

В тот же день, после обеда…

Выйдя из дверей областной больницы, Сыч впервые думал об отпуске.

Каравайцев после операции пришел в себя, но алкоголь из него не выветрился, а, наоборот, наложился на наркоз. Потому слова сочувствия он пьяно проигнорировал и с уверенностью идущего в бой носорога заявил: "вылечат, куда денутся, я им аппарат пообещал... этот, ну который мозг просвечивает". И Дмитрий подумав, кто бы шефа самого окончательно просветил, спрашивать ни о чем не стал, решил подождать, пока наступит "трезвый момент".

А вот пистолет, который, оказывается, где-то хранился, выстрелил еще раз. Да как! Сейчас у Сыча не возникло даже сомнений, что Каравайцев причастен к тому дикому убийству. Это тогда он ему поверил. Уж очень убедителен был. Даже всплакнул по убиенным.

На Дмитрия тихо накатывала холодная тоска. Много лет работая на Каравайцева он знал, что шеф подставит любого, невзирая на заслуги. Вдруг вспомнились беспомощные лица тех, кого шеф "обнулил", как тот выражался. И пусть, по большей части, это были такие же пауки в одной банке, вспомнилось, как Сыч сам старался не замечать ни их бед, ни их разорений. Помогал Каравайцеву отстранившись от эмоций, считая это просто работой. Пусть грязной, но работой. За которую, по крайней мере, хорошо платят.

Но те двое...

А вот теперь это коснулось его, Дмитрия. И как оно? Когда твою собственную шкуру подпалили?

Гоняться теперь за миражем, который скинул Алексея Каравайцева с моста, не было никакого желания. Но сидела внутри мысль, как тупая заноза, о том, что и Леха, и сам Каравайцев пострадали именно тогда, когда появились эти странные ворота. Вся цепочка произошедших событий связана с ними.

Незаметно для себя Сыч уже втянулся в "дознание", и уже просто не мог остановиться на полпути, чувствуя, что все это каким-то боком касается и его лично.

Впервые в жизни он вдруг понял, что один. Просто один. Нет никого, кто бы смог его понять и помочь. И, наверное, нет никого, кто бы этого захотел.

Понедельник, 24 июня…

Сыч сидел на берегу у моста на мягком и теплом речном песке, поджав по-азиатски босые ноги. Кроссовки валялись рядом, и по ним заинтересованно метались муравьи. Сидеть было приятно. Тихо набирать в ладони желтый песок и бездумно сыпать его тонкой струйкой перед собой. Прищурившись наблюдать за легкими бурунчиками, крутящимися вокруг камешков в прозрачной воде. Дышать горячим запахом разнотравья, тягучей волной накатывающего из лесных далей. Солнце жарило, как ему и положено в июне, видимо, таким образом извиняясь за вчерашний дождь. Лес за спиной ярко светился зеленью. На небе не было ни тучки. Ветер решил сегодня взять выходной и исчез, и одинокая ласточка чертила крыльями безветренную высоту.

Если можно было считать это отгулом, то Сыч решил так и сделать. И почему он в самовольный отгул приехал сюда, к этому злополучному мосту, а не как обычно на шумную и дорогую турбазу, он ответить бы не смог. Последние события не располагали к общению с себе подобными и требовали хоть какого-то выхода.

Сколько времени он просидел на этом песке Дмитрий не знал, уходить не хотелось, но не будешь же торчать тут вечно. Надо идти. И машина наверно на таком пекле сильно нагрелась.

Вдруг, он даже не увидел, а просто почувствовал какое-то движение сбоку и, повернув голову, не сразу понял что произошло.

На него в упор, нос к носу, смотрел волк.

Сыч замер.

Сердце гулко стукнуло и кажется куда-то провалилось.

Но зверь… завилял хвостом!

И шумно втягивая в черные ноздри воздух, начал тихонько обнюхивать Дмитрия.

Пришедшая в голову мимолетная надежда, что это собака, испарилась сразу. Серую, лобастую голову с близко посаженными желтыми глазами не спутаешь ни с чем.

Сыч сидел, старясь даже не дышать.

Разум оцепенел, но где-то внутри, на краю сознания, почудилось что-то, словно давно забытое и очень знакомое.

Волк переступил с лапы на лапу, почти уткнулся носом в воротник рубашки, фыркнул, видимо почуяв запах туалетной воды, которой Дмитрий утром брызнул на ворот, и мотнул головой.

— Степка! Не пугай его! — раздался знакомый голос.

Волк обернулся, опять вильнул хвостом, но от Дмитрия не отошел, а принялся снова его обнюхивать.

— Отойди от него! — кузнец Саня выходил по тропинке из пролеска.

Волк нехотя отвернулся от человека, всем своим видом давая понять, что не очень-то и хотелось. И лег на песок метрах в двух.

— День добрый, — поздоровался парень с Дмитрием.

Сыч, все еще боясь пошевелиться, только кивнул, чувствуя, что сейчас не в состоянии что-то сказать вообще. Александр посмотрел на него, усмехнулся и спросил:

— Я вижу, вы отдыхаете у нас? — и присел рядом. Между Дмитрием и волком. Сыч закашлялся.

— Ага… — прохрипел он, еле приходя в себя, — тут вот…

— Мы тоже… гуляем. Тут вот, — снова усмехнулся парень.

Сыч начал потихоньку злиться. Обратная реакция на страх. Помогало. Особенно если над тобой посмеиваются всякие. Поэтому буркнул:

— А другого места для гуляния больше нету?

Парень ехидно заулыбался:

— Вообще – то нигде не написано, что вы здесь отдыхаете. А то бы мы сторонкой обошли.

—Язва ты, Александр, — снова пропыхтел Сыч.

Помолчали. Дмитрий коротко глянул на лежавшего рядом зверя:

— Это твой волк?

Александр сорвал жухлую травинку, сунул ее в рот, пожевал. Посмотрел на небо. Видимо что-то там увидел.

— Нет. Это свой волк. Волчонком в капкан попал. Лапу переломал. Я нашел и выходил. Потом обратно в лес выгнал. Но он меня помнит.

— Вот так вот просто нашел, выходил и выгнал?

Парень промолчал. Он, похоже, внимания на этот вопрос не обратил. Но Сыч решил повторить. По причине нарастающей злости.

— Странно, что нашел, да еще и в капкане. Зачем выхаживал? И тем более, зачем выгнал?

Александр даже не повернулся к нему. Он опять проигнорировал вопрос. И Сыч окончательно разозлился. Это гребаное расследование, разговоры, обида на себя, на всех, смерть Лехи, глупость шефа, обязанность что-то узнавать, что-то искать, Самоха со своим «не выезжай из города», волк этот…

На Сыча, что называется, накатило.

— Вот так вот всё просто, да? Нашел, выходил, выгнал. А теперь гуляем? Вместе! С волком! Диким! Уж не этот ли дикий волк Леху Каравайцева с охранниками замочил? Царапины на кузове оставил? Слышь, кузнец!

На этот раз парень к нему повернулся.

Сыч отпрянул. И словно замерз. На него в упор смотрели ярко-желтые глаза зверя! Сильного, бесстрашного. И беспощадного. Дмитрий сглотнул. Но через миг все исчезло. Словно провели ладонью по запотевшему стеклу. Кузнец уже поднимался с песка.

— Пойдем, Степка. Хватит. Пора по домам.

Он повернулся и зашагал к мосту.

Волк нехотя встал, глянул на Дмитрия, снова вильнул хвостом. Саня обернулся:

— Эй, воспитанник, пошли!

Но волк продолжал стоять, поглядывая на Дмитрия.

— Пошли, пошли, — Саня продолжал идти по тропинке, — он еще не знает кто он. Идем, говорю.

На этот раз зверь его послушал и, чуть прихрамывая, побежал следом.

Через пару мгновений они уже скрылись в темной зеленой чаще. А Сыч продолжал сидеть и тупо пялиться туда, куда ушли эти двое.

Вторник, 25 июня…

Евгений Игоревич работал врачом. Но своих пациентов он не лечил, по той простой причине, что лечить уже было поздно. Его пациенты ни на что не жаловались, ничего не просили, да и появлялись в его владениях не самостоятельно, а в основном на носилках накрытые белой простынью. Ну, или тем, что оказалось под рукой.

Евгений Игоревич занимал должность патологоанатома не где-нибудь, а в городском морге. Вот к нему и приехал Дмитрий, для успокоения нервов. К кому ж еще?

Спустившись в холодный подвал, от пола до потолка облицованный старым белым кафелем, Сычев громко поздоровался, слушая, как разлетается эхо по стерильным углам.

— Ну, чего ты все время так орешь, Дима? Здесь прекрасная акустика, и я еще не совсем оглох.

Маленький крепенький старичок в белом халате, с аккуратной профессорской бородкой подставил правый локоть для рукопожатия, так как на ладонях были хирургические перчатки и кивнул на приветствие Дмитрия. Он только что вышел из прозекторской. Подойдя к старой эмалированной раковине, пристроенной в углу просторного, практически пустого холла, сначала обмыл мылом перчатки, затем стянув резину, начал тщательно тереть ладони.

— Не балуешь ты меня, Дим. Совсем забыл старика.

Сыч опустил глаза. Да, давно он тут не был.

— Вероятно, дело у тебя срочное и запутанное, раз соизволил зайти?

Сыч смутился еще больше. Евгений Игоревич был его неофициальным наставником, как это ни показалось бы странным. Отработав военным врачом без малого тридцать лет и перейдя на гражданку, бывший полковник медицинской службы основательно и с удовольствием помогал городскому управлению уголовного розыска. Со знакомства с ним Дмитрий и начал свое первое самостоятельное дело.

— Угадали, Евгений Игоревич. Да только Вы тут не поможете, — улыбнулся он.

— О, как! — моментально заинтересовался врач, и с насмешливым прискорбием продолжил. — Неужели я дожил до тех счастливых времен, когда мои оболтусы, стали самостоятельными и моя помощь им не нужна!

— Дожили, дожили, — рассмеялся Сыч.

— Рассказывай.

Врач жестом пригласил Дмитрия к столику из нержавейки, стоявшему под высоко расположенным маленьким оконцем. Сам быстренько вытащил из тумбочки рядом пару огромных кружек, специально припасенных для таких случаев, и шустро засыпал чайной заварки в такой же огромный заварочный чайник. В чайник электрический налил воды, включил его и уселся на старенькую табуретку с явным намерением слушать внимательно и долго.

Дмитрий, наблюдавший эту сцену много раз, улыбнулся и пристроился напротив, на второй табуретке.

— Если честно, я еще с таким не сталкивался.

— Уже интересно. А если с начала?

И Дмитрий начал с начала. И о Лехе, и об аварии, о старшем Каравайцеве, о воротах, о легенде, о кузнеце Александре, о церквушке, о егере, о волке, о больнице, о вчерашней встрече у моста… Обо всем. Рассказал, не утаивая ничего, о выстрелившем снова «макарове», из-за которого Самоха теперь явно поднимет старое дело… Словом, обо всем, что уже накипело на душе, было странным и непонятным. Закончив рассказ, Дмитрий посмотрел на наставника и подвел итог:

— И что теперь делать, не представляю.

Наставник молча разглядывал кафель под ногами.

Это было непривычно.

Как правило, он тут же начинал закидывать Дмитрия дополнительными вопросами. Но сейчас почему-то молчал.

— Н-нда-а… — наконец протянул он.

Потом встал, аккуратно налил кипятку в заварник и снова сел. Дмитрий нетерпеливо поерзал на табуретке.

— Ты наверно знаешь, что я в Румынии служил? — вдруг задумчиво спросил Евгений Игоревич. Дмитрий растерялся:

— Ну… Вы много где служили, если я правильно помню.

— Да, много где… — так же задумчиво подтвердил врач. — В Румынии я начинал, так сказать, трудовую биографию. Там мы однажды попали в один старый склеп. Сам понимаешь, наша группа свою деятельность не афишировала, двигалась тихо. По лесам - по горам.

Он помолчал, нахмурился, словно вспоминая:

— Произошел обвал. Мы тогда чуть в него не попали. Ливень. А под обвалом обнаружился склеп. Ну, мы туда и рванули. Пересидеть. Заползли внутрь, в темени ничего не увидели, а разглядели уже потом, когда фонарики повключали. Ну, гробы каменные, покойники. Нас этим не удивишь, ясное дело. Только крышки, или верхние плиты, были сдвинуты или опрокинуты. Местами даже разбиты. Ну, мало ли что бывает, правда?

Наставник взял электрический чайник в одну руку, заварник в другую и, одновременно наливая с обоих, наполнил кружки. Как хорошо знал Дмитрий, врач сахар в чай не добавлял, потому сразу потянулся за своей кружкой.

— Ты, если надо, сахар-то бери, в тумбочке, в сахарнице… — сказал Евгений Игоревич, заставив Дмитрия удивленно поднять брови. Но, не замечая удивления, врач продолжал.

— А мне же больше всех надо! Я и полез посмотреть на покойничков.

Он снова помолчал.

— Я никому не рассказывал. И не только я. Мы все молчали. Не поверили бы нам. А психами нам не с руки было становиться, сам понимаешь. В общем, не людей мы там увидели. Там в половине саркофагов волки лежали. Ну, как волки… Вроде и человек лежит, только морда у него волчья и шерстью весь покрыт. У кого только голова, а где и полностью зверь. И во всех колья деревянные вбиты, даже в людей. Было их там около двадцати. Какие уже истлели, а какие еще нет. Так вот.

О чае Дмитрий забыл.

Он замер, сидя на табуретке. Услышанное не вписывалось в его картину мира никаким боком.

Но не верить человеку, когда-то учившему его жизни, прошедшему в буквальном смысле и огонь и воду, имевшему боевые награды и ежедневно видевшему смерть, было попросту невозможно. Врач тоже сник, понимая, о чем сейчас думает Дмитрий.

— Наверно, я должен тебе еще кое-что рассказать, — он коротко глянул исподлобья.

— Несколько лет назад привезли мне сюда мужчину. После инфаркта. Я, как и положено, сделал вскрытие, все описал. Но мужчина умер не от инфаркта. Его сердце было здоровым. Далеко не каждый спортсмен может похвастаться таким. Само сердце было странным. Оно больше походило на сердце животного и почему-то находилось точно посередине грудной клетки. Я был очень удивлен, особенно тем, что мужчина вообще умер. Он странным образом был абсолютно здоров. Я, конечно, заподозрил яд. Но признаков отравления не было. А поведение вдовы меня удивило еще больше. Она с каменным спокойствием выслушала меня, и только попросила забрать мужа, не дожидаясь заключения. Очень торопилась. Очень. Не хотела оставлять здесь тело ни минуты.

Дмитрий молчал.

— Этот мужчина был как раз из того поселка, о котором ты рассказываешь.

Дмитрий встал. Прошелся по скользкому белому кафелю. Мотнул головой, словно отгоняя надоедливую муху.

— Так это получается оборотни, что ли? — спросил он патологоанатома.

— А хрен их знает! — тот, казалось, был обескуражен не меньше Дмитрия.

— Евгений Игоревич, вы же врач! Вот может такое быть? Ну, вот скажите? Может человек становиться волком? Это же всё… всё!.. должно меняться. Даже кости! Это же бред!

— Я понимаю, что это кажется бредом, Дима! Но ты когда-нибудь видел, как большие собаки в порыве преданности встают на задние лапы и кладут передние на плечи хозяину? Некоторые псы побольше хозяев будут!

— И Вы хотите сказать, что это возможно?

— Да не хочу я ничего сказать! Я просто видел! Своими глазами. Понимаешь?

Дмитрий сел на табуретку, прислонился к холодной кафельной стене и сам себя тихо спросил:

— Ну, и что теперь?

— А хрен его знает,— Евгений Игоревич шмыгнул носом, — но ответ стоит найти, я думаю. Ведь, даже святой такой есть.

Дмитрий, не понимая, посмотрел на наставника.

— Не знаешь что-ли? — врач вздохнул. – И это мой ученик... Святой Христофор Псеглавец. Не слыхал? Н-да, как все запущено...

— Так то «псеглавец»,— лишь бы что-то сказать, рассеянно произнес Дмитрий.

— А есть разница?

Продолжение следует

Категория: Сказки | Добавил: hmelevsckajababa-yaga201 | Теги: Оборотни, Сказки
Просмотров: 161 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar